Слова — фанфик по «Плоскому миру» Терри Пратчетта

Сахарисса Крипслок вылезла из горячей ванны, тщательно обтерлась полотенцем и взяла тюбик крема.

«Крем Для Уникальных Ножек», — гласила надпись на тюбике. «Илитный Премиум-Класс. Изысканное Масло Клатчского Авека Смяхчит Усталую Кожу, А Аромат Морпоркской Фиалки Подарит Долгожданное Расслабление Напряженному Уму… Эксклюзивная Партия. Фантастический Эффект. Только Для Анк-Морпоркских Дам».

Сахарисса вздохнула. Выйдя замуж за де Ворда, она смогла позволить себе косметику столь дорогую, что в ее описании почти не было орфографических ошибок — в Анк-Морпорке это был истинный знак Премиум-Класса, что бы это ни значило. Проблема была в том, что Сахарисса знала, откуда брались эти тексты.

Вот серый завод по ту сторону Анка, вот в огромных бидонах перемешивается «илитный эксклюзивный крем» — вазелин, патока и ароматизаторы, — а вот в комнатке сидит несчастный переврайтер, стуча по печатной машинке. «Изысканный? Нет, уже было. Экзклюзивный? Да, пойдет! И надо убрать восклицательные знаки, это прошлый век… Теперь всё следует отделять точками. Так будет гораздо значительнее. Как будто мы уверены в том, что говорим».

Сахарисса прекрасно знала это. Черт, конечно, знала! Будучи журналистом, она могла написать и лучше. В переврайтеры обычно шли те, кого не брали работать в городские газеты. Они клепали одинаковые описания с безумной скоростью, иногда даже не переставляя слова. В рекламе, в отличие от новостей, даже не надо было знать, о чем ты пишешь. Сахарисса могла поклясться, что видела этот же текст на мешке столатской капусты.

И всё же… была в этом какая-то магия. Слова делали придуманный мир реальнее. Ты знал про серый завод и беспардонную анк-морпоркскую рекламу, но все равно слышал шепот сирен. «Эксклюзивный… Долгожданный»… ты даже был практически готов признать существование Клатчского Авека. Ты так хотел верить в мир, где аромат морпоркской фиалки — плотоядного растения с анкского дна — Дарил Расслабление Напряженному Уму.

Слова были лживы и поэтому отвратительны.

Сахарисса с удовольствием перечитала их еще раз, прежде чем намазать крем на ноги.

***

Мойст не вошел, а втанцевал в комнату, неся в руках бутылку вина.

— Сегодня, дорогая, — с порога возвестил он, — мы пьем нечто особенное!

Адора Белль блеснула на него глазами.

— А что, есть повод?

— Повод? Да! Сегодня я говорил с лордом Ветинари. И представь, он дал понять, что не собирается убивать меня сегодня! Кажется, ему почти понравилась моя инициатива с почтовыми вагонами на железной дороге…

— Мойст, он не угрожает тебе казнью уже лет пять.

— Жизнь — это праздник, и надо ценить каждый ее миг, — нравоучительно заметил Мойст. — Особенно когда работаешь на Ветинари. Завтрашний день никому не обещан, как говорится. Ну, неважно! Посмотри, что я достал для нас по этому поводу.

Он вручил бутылку Адоре Белль и уселся напротив, пожирая жену глазами.

— Посмотри на этикетку. Только не падай в обморок от восторга, мы же не хотим, чтобы она разбилась.

Адора поднесла бутылку ближе к глазам.

— Ого, Ланкрское особое? Тридцать лет выдержки… Таких бутылок, говорят, всего пара дюжин?

— Какая радость быть честным и почетным гражданином, если не можешь под это дело выцыганить себе что-нибудь эдакое? — довольно хмыкнул Мойст. — Ты прочитай, как оно делается. Феерия!

— Экстракт улитки… виноград, давленый на бедрах девственниц… выдержка в бочках из очудноземских сосен… Да, впечатляюще, — знающе оценила Адора. В последние годы она стала неплохо разбираться в вине. — Что ж, если ты считаешь, что твои успехи в выживании стоят такого вина, я и не подумаю отказываться. Разлей-ка.

Мойст грациозным жестом открыл бутылку и разлил вино по хрустальным бокалам. Адора Белль поднесла бокал к носу, вдохнула аромат, сделала глоток; Мойст с поблескивающими глазами следил за ней из-за своего бокала.

— Великолепно, — сказала Адора минутой позже. Глаза ее были блаженно прикрыты. — Действительно, Ланкр… сосновые нотки раскрываются сразу за малиной, а до них, кажется, еще что-то ягодное… очень полное послевкусие. Эх, жаль, такого нынче не делают.

Мойст кашлянул. Он знал, что следующая фраза лишит его супружеских радостей минимум на месяц, но он не был бы собой, если бы промолчал. Иногда он почти ненавидел свою… ну… мойстовость.

— Ээ, думаю, в таком случае тебя обрадует новость, что такое нынче как раз делают. Фактически, в эту бутылку вино наливали не далее как сегодня. Я наблюдал это сам.

Адора открыла глаза и уставилась на Мойста нечитаемым взглядом.

— Видишь ли, хм. Они печатают этикетки у Спуллса. Бедный старик, он и не знает, куда этикетки идут дальше. Верно, думает, что в ланкрскую винодельню… Ну а я увидел этикетку с принтера, заинтересовался и проследил, куда они отправляются. Оказывается, в подвал на Паточной улице. Там дешевое красное вино смешивают с капелькой соснового масла, разливают в пыльные типа-из-винного-подвала бутылки и наклеивают этикетки от Лан-кха-кха-кхарр-пу-сти-мо-е-гор-ло!..

Адора Белль подождала, пока лицо ее мужа начнет синеть, и тогда разжала пальцы.

— И какого черта ты это притащил? — прошипела она. — Отравить меня дешевым пойлом? Мог бы просто сказать, что больше меня не любишь. Я бы всё поняла и убила бы тебя без мучений.

Мойст откашлялся и поднял на нее слезящиеся глаза.

— Кинжал души моей, ты все не так поняла, — мягко сказал он. — Просто, ну… оно ведь действительно особое. Слушай, это потрясающе: правильные слова на этикетке способны улучшить вкус. Ты не заподозрила подвоха, верно? А ведь ты разбираешься в вине. Эти дурацкие «бедра девственниц» все поменяли! Это золотая жила, Адора. Ну ладно, возможно, позолоченная, но мы скажем, что она золотая, может даже с вкраплениями бриллиантов. И честное слово, так и будет.

Глаза Мойста блестели так восхищенно, он так восторженно и нежно баюкал в руках тридцатилетнее вино, разлитое сегодня на Паточной улице, что Адора почти забыла на него сердиться.

— Ты теперь законопослушный гражданин, дорогой муж, — сказала она сурово. — Так что, нет, ты не можешь заняться подпольным производством дешевого вина из якобы элитных сортов. Даже учитывая, что дело наверняка пойдет. Иначе уже завтра нам с тобой не придется праздновать благосклонность Ветинари.

Мойст вздохнул и сел на краешек стола.

— Знаю, знаю. Просто иногда… это ведь действительно великолепно. Я восхищаюсь силой слов, Адора, и мне так жаль, что я не могу ухватиться за все возможности, которые вижу вокруг… И да, еще мне жаль, что я обманул тебя, — он состроил щенячьи глазки. — Но ты ведь простишь меня, правда?

Адора хищно улыбнулась.

— Ну разумеется, дорогой. При одном условии.

— Каком?

— Распей это вино с Ветинари.

***

Ваймс широкими шагами вошел в Псевдополис-Ярд и приветственно кивнул Колону, сидевшему за столом с газетой.

— Утро, Фред. Какие новости?

— «Таймс» пишет, что в Тенях найден труп дилера, толкавшего тролльим подросткам Слаб, — сообщил Колон и с энтузиазмом тряхнул газетой. — Отлично! Одним подонком меньше, а, сэр?

— Это значит, что появилась картель побольше. Они не поделили районы, собрались в Тенях побазарить за целевую аудиторию, и вот результат… От этого урода была масса проблем, но раз он мертв — значит, теперь в городе ходят уроды еще больше и хуже, — мрачно расшифровал Ваймс. — Дальше?

— Ээ… Пишут, что Ветинари вчера присутствовал на открытии нового здания Гильдии Алхимиков, — неуверенно продолжил Фред. — Как они там сказали… а, вот! «Патриций выразил уверенность в том, что добросовестный труд на благо города будет неизменно окупаться. “Я уже обсудил с лордом Низзом постройку нового здания также и для Гильдии Убийц”, — сообщил лорд Ветинари. “Думаю, пришла пора еще немного облагородить облик нашего любимого города”».

— А, ну то есть алхимики построили здание за свои деньги. И возможно, в процессе недодали городу часть налогов… А Ветинари, конечно, всё заметил, но решил под это дело заставить и остальные гильдии построить себе здания самостоятельно. Только на этот раз налоги будут пересчитаны дважды.

— Пишут, что мисс Крипслок больше не работает в «Таймс».

— Значит, миссис де Ворд сидит дома и ждет ребенка. Или, что более вероятно, вышла на вольные хлеба, продолжая сливать информацию в редакцию. «Ах, нет-нет, я не работаю больше в Таймс, так что выдайте-ка мне всё, что знаете, кого нам стесняться?».

— Раскрыли подпольную винодельню на Паточной улице.

— Так и написано, «подпольную»? И это в городе, где спирт гонят из табуреток? Не знаю, с чего Ветинари решил регулировать производство алкоголя, но похоже, кто-то недавно сильно разозлил его этим вином.

— Командор, — Колон сложил газету и слезливо посмотрел на Ваймса, — откуда вы только все это берете? Тут же ничего такого не написано!

— Я просто читаю между строк, — мрачно хмыкнул Ваймс и закрыл за собой дверь кабинета.

Фред Колон снова взял газету и смотрел на страницу, пока не заболели глаза.

— Стареет командор, — пробормотал он. — Видения. Галлюцинации… Не молодеем, да.

Пространство между строк было девственно чистым.

***

Перед Ветинари на столе лежал тюбик крема для ног, бутылка из-под вина и газета.

Натюрморт был тот еще.

Ветинари смотрел на него молча.

Драмнотт на цыпочках подошел к столу патриция и положил с краешку заполненные бланки приказов на казнь.

Оставалось только подписать.

— Мы могли бы… несколько развернуть ход событий, милорд, — мягко намекнул секретарь.

— Как я уже много раз говорил, Драмнотт, больше всего я ценю в вас отсутствие воображения, — утомленно сказал патриций. — Но… нет. Бороться с отдельными людьми легко. Идти против самих пороков человеческих — невозможно. Приукрашивать? Перевирать суть? Маскировать правду? Это встроенная функция человеческого ума, Драмнотт. Это гидра. Ей нельзя даже отрубить голову — остальные головы тотчас напишут об этом в газету… и в заметке, помяни мое слово, будут фразы «жертва во благо» и «светлое будущее».

Патриций встал из кресла. Драмнотт подошел сзади и услужливо накинул ему на плечи черное пальто.

— Идемте со мной, Драмнотт, — сказал патриций, застегивая пуговицы. — У Гильдии Торговцев сегодня пре-зен-та-ци-я. Это должно быть забавно: они утверждают, что полностью переосмыслили идею Яблока. Я почти уверен, что они показывают одно и то же яблоко в десятый раз, но…

Он обернулся в дверях.

— Тем интереснее, что они имеют по этому поводу… сказать.

Сказка: Моск и его босс

Жил-был один очень умный юноша, звали его Ч. Моск.

Моск работал главным ассистентом самого главного босса в большой компании. В его обязанности входило всё-всё знать о работе компании, всё-всё анализировать и докладывать об этом боссу. Моск был очень предан компании, поэтому работал на нее не покладая рук. А еще он был юноша очень параноидальный и беспокойный: всё время пытался просчитать абсолютно всё и волновался по любому поводу. Уж очень ему хотелось, чтобы у компании было всё хорошо!

Врывается, например, утром Моск к боссу в кабинет:

– Босс! Я тут перечитывал отчеты пятилетней давности и в отчете за январь в пункте 5.3.8 нашел опечатку! Вдруг нас налоговая прижмёт?!

– Мистер Моск, – говорит ему босс, – этот отчет же давно в архиве. По той декларации мы давно уже заплатили. И вообще, зачем вы перечитываете такие старые бумаги, если они не нужны нам прямо сейчас?

– А вдруг что! – заламывает руки Моск. – Надо всё предусмотреть! Надо быть ко всему готовым! Я не могу допустить разорения этой компании.

И по таким вот поводам он вбегал к боссу в кабинет каждые две минуты. Спросите, почему босс не увольнял Моска? Ну, Моск был очень-очень умный и знал компанию, как никто другой. А если ему дать конкретную задачу – блестяще с ней справлялся. Но главная причина была в том, что больше никто, кроме Моска, не мог быть главным ассистентом босса. Так уж сложилось исторически.

Однажды Моск вот так вбежал к боссу в кабинет – хотел обсудить план действий на случай, если компанию захватит мафия. Особенно его волновало, как быть, если мафию будут поддерживать спецслужбы. Вероятность, конечно, мала, но а вдруг? А вдруг?!

Вбежал, значит, Моск в кабинет, а босс против обыкновения не сидит за своим столом, а стоит у панорамного окна и смотрит вниз на город. А вид, надо сказать, из кабинета был потрясающий: оживленные улицы, за ними окраины с зелеными садами, а вдалеке над полями садилось рыжее солнце.

– Босс! – кричит Моск. – Я тут подумал! Ведь мафия!..

– Мистер Моск, – говорит ему босс, не оборачиваясь. – Идите-ка сюда. Видели когда-нибудь, какой красивый вид?

Моск подошел к окну, встал рядом с боссом и на минутку застыл, очарованный закатом. Но потом его опять одолела тревога.

– Надо обсудить же… вероятность разорения в случае рейдерского захвата…

– Мистер Моск, – говорит босс. – Я хотел бы ввести небольшое новое правило. Вы можете врываться ко мне в кабинет со всеми вашими гениальными идеями или беспокойствами, как обычно. Но если я, как вот сейчас, стою у окна и любуюсь видом, то все проблемы могут подождать, пока я снова не сяду за свой рабочий стол. Пока я тут стою, я вас буду слушать, но делать ничего прямо сразу не буду. Идёт?

– Ну… Хорошо, – неуверенно согласился Моск.

Так и повелось. Иногда, когда Моск врывался к боссу в кабинет, тот стоял у окна: это значило, что обсуждение всяких теорий заговора, отчетов десятилетней давности и свежих стратегий надо отложить, пока босс не вернется за стол. Хотя иногда Моск не выдерживал (ведь все его сообщения были очень важными!), и начинал делиться с боссом своими тревогами, пока он стоял у окна. Но босс обычно ничего не отвечал, и Моску приходилось ждать, пока босс закончит любоваться видом. И странное дело – когда босс возвращался за стол, Моск часто уже забывал, с какой же важной проблемой он заходил в кабинет.

Как-то раз, когда босс снова стоял у окна, а Моск вбежал с криками, что надо срочно перепроверять квартальные показатели за позапрошлый год (в руках у него была стопка папок с этими бумагами), босс спросил:

– Слушай, а тебе самому-то хочется это делать? Ну, перепроверять по тридцать раз пыльные отчеты? Ты правда считаешь, что это так важно для будущего нашей компании?

– Ну… – смутился Моск и посмотрел на стопку бумаг у себя в руках. Она была просто огромной. – Вообще-то, нет. Это скучно. И вряд ли они нам еще понадобятся. Я же так… на всякий случай… мне не очень нравится, если честно.

– Ну так и выброси их в корзину, – посоветовал босс. – Вон, под моим столом.

Моск бросил стопку бумаг в корзину. Постоял, недоуменно глядя на них (он в жизни раньше не выбрасывал отчетов!), и вернулся к окну.

Пару минут помолчали. Потом Моск смущенно признался:

– Мне понравилось. В смысле… мне не нравились эти отчеты, и они были бесполезны… и оказалось, их можно просто выкинуть…

– А давай теперь так, – предложил босс, – если ты заходишь ко мне и видишь, что я стою у окна, а ты пришел ко мне с делом, которое объективно бесполезно и тебе не нравится – берешь и выкидываешь его в мусорку. Как тебе?

Моск содрогнулся. Экспериментально выбросить одну стопочку вусмерть надоевших бумаг – еще, пожалуй, можно… но постоянно?

Но босс есть босс, что поделаешь. Теперь, когда Моск приходил к боссу и видел, что тот любуется видом – он останавливался и спрашивал себя, насколько важное у него дело и насколько ему нравится им заниматься. Удивительно, но почему-то часто оказывалось, что дело и неважное, и нерадостное. И Моск выкидывал стопку бумаг в корзину под столом босса и выходил из кабинета.

Уборщицы не успевали очищать мусорные корзины: всё потому, что босс всё чаще любовался видом у окна, а Моск выкидывал в мусорку всё больше ненужных бумаг. А однажды босс перетащил свой стол к окну и теперь работал там, то и дело поднимая голову, чтобы поглядеть на город, зеленые поля и закат.

Моск зашел к боссу в кабинет, увидел стоящий у окна стол и вздохнул. Честно говоря, иногда ему было неуютно все время спрашивать себя, насколько важна каждая его идея. Беспокойно врываться к боссу каждые две минуты было привычнее. Так он чувствовал, будто действительно занят делом.

– Ты умный парень, – ободряюще сказал Моску босс. – Я уверен, теперь, когда ты меньше будешь думать о неприятных и бесполезных вещах, ты найдешь, чем еще заняться… чем-нибудь действительно интересным и нужным для нашей компании.

Конечно, Моск не бросил насовсем пересматривание старых бумаг и обдумывание теорий заговоров. В конце концов, это у него было что-то вроде хобби.

Но научившись выкидывать совсем уж ненужные бумажки (со временем это у него стало получаться всё лучше), он освободил кучу времени для интересных мыслей, перспективных планов и просто приятных занятий.

(Например, он обнаружил, что ему очень нравится писать сказки).

Частенько Моск теперь заходил к боссу в кабинет не по срочному-страшному делу, а просто так. Он подходил к окну, и они с боссом вместе молча любовались на прекрасный вид, впитывали солнечные лучи и пили зеленый чай.

И иногда обсуждали, что же всё-таки делать, если в город прилетят инопланетяне.

Просто развлечения ради.

Проклятие феи болот, часть 2

– Слушай, – сказала принцесса ведьме, – а помнишь, ты сказала, что проклятие болотной феи было типа самосбывающегося пророчества? Ну, она сказала, что мне что-то испортит жизнь, и я все время искала, что бы это могло быть – и сама же себе этим жизнь и портила, своими страхами да нервами?

– Ну, – сказала ведьма, внимательно глядя в котел.

– Ты тогда сказала, что проклятие феи само по себе не имеет силы, потому что она… ну, фея. Она может колдовать на своих болотах, но над людьми у нее нет власти. Так?

– Ну, – сказала ведьма, еще внимательнее глядя в котел.

– Так это… все остальные, которые пришли на мой день рождения и желали мне всяких хороших вещей… они же тоже были феи. Феи цветов, озер, леса там. Так они тогда, наверно, тоже… ну… не имеют над людьми власти?..

– Логика все-таки зло, – вздохнула ведьма, наконец подняв глаза от котла. – Учат ей кого попало… Да, они тоже феи, а феи не имеют над людьми власти. Давай, закрывай свой силлогизм.

– Значит, их пожелания здоровья, добра и долголетия – это тоже было так, для красного словца? В них тоже не было магии, и ничего они мне не дали на самом деле? Они всех обманули, да?!

– Ну прикинь, живешь ты десять лет в лесу, а тут тебя приглашают в королевский замок попировать на халяву… в конце концов, добрые пожелания новорожденной – это минимальная  вежливость, – рассудительно заметила ведьма, посмотрела на выражение лица принцессы и вздохнула. – Магии действительно нет, да. Почему тебя это волнует?

– Ну как, – всхлипнула принцесса, – это же значит, что всё ложь! Никакая я не самая красивая, и не умная, и не добрая, и петь не умею!

– Минуточку, – сказала ведьма. – Но проклятие болотной феи-то работало, верно? Жизнь оно тебе портило?

– Ну да-а-а, но это же потому, что я сама в него верила-а-а!

– Ну. А с красотой, умом, пением и всем остальным проблемы были? Ты когда-нибудь сомневалась, что ты самая замечательная и дальше по списку?

– Не-е-ет… но это же потому, что я сама в это…

Тут принцесса захлопнула рот и уставилась на ведьму огромными глазами.

– Учат, говорю, логике кого попало, а к логике ж еще понимание должно прилагаться, – проворчала ведьма. – Пока не знаешь, что хорошо для тебя, что плохо, начерта тебе та логика со всеми науками впридачу?! Дали обезьяне молоток…

– Так и что теперь, – ошеломленно сказала принцесса, – ты предлагаешь мне, что ли… выбрать, во что верить? Типа, верить в проклятие болотной феи вредно, не верь? А в пожелания добрых фей верить полезно, в них, давай-ка, верь?

– В идеале именно это я бы и посоветовала, – вздохнула ведьма. – Но нонче же все ученые стали, надо все по двадцать раз проверить… чтобы прийти к тем же выводам. А и ладно, проверяй. Проверяй, что умная, проверяй, что красивая… читай книжки про то, что всё субъективно, медитируй, ходи на тренинги по поднятию самооценки, учись отделять себя саму от своих мыслей-желаний-действий… короче, когда вернешься в эту же точку – приходи, поболтаем. Авось к тому моменту будет, о чем.

– А что, обязательно так долго? – разочарованно сказала принцесса. – Нельзя просто взять – и поверить в то, что будет тебе помогать жить?

– Можно, но это приходит с опытом. Раз пять пройдешь по девять кругов, и чего-нибудь, авось, забрезжит, – сказала ведьма. – Но это, скажем так… пока не твой уровень. Рационально взвесить варианты, а потом заставить себя со всей нерациональностью сосредоточиться на оптимальном? Нет, так средняя принцесса обычно не делает. А если делает, то она уже не совсем принцесса.

– А кто? – озадаченно спросила принцесса.

Ведьма усмехнулась.

– Ведьма.

Проклятие феи болот

Домик ведьмы стоял на отшибе, но народная тропа к нему не зарастала. За умеренную плату она решала самые разные проблемы – от неурожая до семейных раздоров. Недостатка в клиентах не было.

Впрочем, клиентами были все больше крестьяне да лесорубы, королевские особы заходили редко. А потому ведьма немало удивилась, когда в хижину осторожно вошла девушка в тонкой золотой короне — местная принцесса.

Ведьма пригласила принцессу к столу. Принцесса настороженно оглядела комнату, провела по скамье рукой, дотошно осмотрела все ножки и только потом села.

— Ну, рассказывай, — предложила ведьма, ставя на стол тарелку с печеньем.

— Да обычная история, — хмуро сказала принцесса. — Родилась у родителей, значит, дочка, долгожданная, здоровенькая, красивая… это я, если что. Естественно, позвали всяких гостей. В том числе фей. Фею цветов, фею леса, фею озер… ну, кого смогли вспомнить. Но их же до пса! Обязательно кого-то упустишь, а они такие обидчивые! Забыли, короче, фею болот позвать. Ну она, как водится, пришла сама. И естественно, сделала гадость.

— Проклятие, завязанное на укол веретена? — предположила ведьма. — Это могло сработать века два назад. Уже давно придумали, как обойти.

— Да нет, там сложнее, — помотала головой принцесса. — В общем, начали феи подходить к кроватке и благословлять меня. Одна подарила красоту, другая — нежный голос, третья — умение не раздражаться по пустякам… считается, что это редкий дар у современных принцесс… в общем, всё, что только можно, подарили. И предпоследняя фея, у которой вариантов уже особо не осталось, сказала: «И пусть всё у тебя в жизни будет хорошо!».

— И тут, видимо, выходит фея болот и как-то изменяет последнее пожелание, — догадалась ведьма.

— Ну да. Подходит к колыбельке и говорит: ты, мол, теперь такая красивая и умненькая, и всё у тебя в жизни будет хорошо, кроме одной вещи — эта одна вещь испортит тебе жизнь! Но что именно за вещь это будет, никто не знает!

— Ого. Проклятие без привязки к конкретному предмету, времени и ситуации… Это будет помощнее отравленной железяки. Признаться, я всегда думала, что фея болот ничего кроме несварения у лягушек вызывать не умеет. А дама оказалась полна сюрпризов.

— Очень рада за фею болот, — кисло сказала принцесса. — Ну а мне-то что делать? Мне же жизни нет!

— То есть, уже что-то случилось? — нахмурилась ведьма.

— Нет. Но может ведь в любую минуту случиться! И поди знай, когда и что это будет. Я в зеркало смотрюсь каждые пять минут — вдруг флюс выскочит или язва какая ужасная, и вся моя красота попортится! Хожу осторожно, под ноги смотрю всё время, тапочки ношу вместо туфелек — а то вдруг упаду, сломаю позвоночник или головой ударюсь, да так и останусь калекой или тупицей. А недавно, — принцесса трагически понизила голос, — приехал в наш дворец принц. Хорош собою, богат, умен, добр. Как посмотрел на меня — влюбился мгновенно! Предложение через три дня сделал, уже и его родители благословили, и мои. К свадьбе готовимся…

— Ну так совет да любовь, — недоуменно сказала ведьма. — Или молодой человек вызывает опасения?

— Да какие там опасения, идеальный жених со всех сторон! Только я теперь вообще не ем и не сплю, извелась вся. А вдруг вот он, момент, где всё пойдёт не так! Вдруг принца убьют или, хуже того, уведут! Вот и решила к вам пойти, от отчаяния уже. Кроме вас, некому помочь. Снимите с меня проклятие, плачу любые деньги!

Ведьма внимательно посмотрела на принцессу. Красивая, но бледная от нервов и недосыпа, девушка оглядывала ведьмину хижину с таким видом, будто в любой момент может начаться апокалипсис.

— Одна вещь, которая испортит жизнь, значит, да? — протянула она.

Встала, отошла к камину, кинула в горшочек какую-то траву, залила ее кипятком и поставила перед принцессой.

— Пей, — сказала ведьма.

Принцесса подозрительно понюхала напиток.

— При всем уважении, — осторожно сказала она, — это же просто крапивный настой.

— Ну да, — ведьма пожала плечами. — Молодая крапива, только сегодня собрала. Лучше всяких чаёв. Тебе еще до замка идти обратно, не могу же я тебя горячим не напоить на дорожку… Пряник будешь?

— Какой ещё пряник? Какая дорожка?! Я от проклятия избавиться пришла! Оно же мне всю жизнь испортит! Давай делай свои крибле-крабле-бумс! Ведьма ты или нет?!

— Я-то ведьма, и между прочим, за такие разговоры и в дуршлаг превратить могу, — наставительно сказала ведьма. — А вот фея болот заведует исключительно лягушками и комарами. Ну, может быть, еще клюквой, под настроение. У человека она даже бородавки насадить не сможет. Узкая специализация, что тут сделаешь… «Одна вещь, которая испортит жизнь», ха!

— Так значит, она меня не прокляла?!

— Почему же? Еще как прокляла. День за днем, год за годом ты методично искала, что в твоей жизни может пойти не так. Вместо того, чтобы жить и радоваться, ждала, что случится что-нибудь ужасное. Смотрелась в зеркало — искала прыщи, начинала новое — боялась неудач. Теперь приехал жених, и ты вообще до невроза себя довела. Самое страшное проклятие — вечное ожидание проклятия… Причём, заметь, всё это без малейшего участия со стороны феи болот! Красиво. Настоящий профессионал — так хитро потратить чужие силы на свою работу!

Принцесса посмотрела в свою кружку с крапивным настоем.

— Так, значит, никакой опасности нет? Это всё было только в моей голове?

— Ну, буду честной. Вероятность сломать ногу, распухнуть от флюса или потерять принца у тебя есть, — сказала ведьма. — Но не больше и не меньше, чем у всех остальных. А уж испортит это тебе жизнь или нет — тут как сама решишь, хозяин барин. Но что бы ни произошло, могу гарантировать одно — фея болот со своим проклятием будет ни при чём, никаким боком.

Принцесса задумчиво кивнула. Допила крапивный настой, встала из-за стола, поблагодарила ведьму и пошла к выходу. Ведьма заметила, что принцесса всё ещё осторожно смотрит под ноги и оглядывается, но уже менее испуганно. На пороге она обернулась.

— Проклятия… точно нет?

— Только пока ты в него веришь, — сказала ведьма. — Но как видишь, этой веры вполне достаточно, чтобы самой испоганить себе жизнь. Будь хорошей принцессой, послушай тётю ведьму: марш в замок, поцелуй принца на ночь и ложись спать. А под ноги всё-таки продолжай смотреть. Хорошая привычка, проклятие там или нет.

— Спасибо! — взволнованно сказала принцесса. — У меня теперь же новая жизнь начнется! Вы меня просто спасли!

— Не спорю. Иногда вправишь одну извилину, глядишь, и вся тушка спасена, — сказала ведьма, тактично выталкивая принцессу за дверь. — С тебя фунт золота и мешок куропаток, пришлёшь с нарочным. Привет принцу, поклоны крестным феям. И ты это, заходи, если что.

Марсианская весна

По бурой пустыне Марса полз марсоход Curiosity. Тихонько гудел термоэлектрический генератор, колеса аккуратно прощупывали почву, мерно щелкали приборы. Периодически марсоход останавливался и посылал на Землю новые данные об органическом углероде и кремнии в почве планеты, о руслах древних рек или химическом составе атмосферы. Аппарат упорно и методично искал свидетельства существования на Марсе жизни.

Успехов у него пока было немного. На Марсе, конечно, в очередной раз нашли воду, версия о кремниевой форме жизни выглядела многообещающе, да и вообще планета казалась вполне пригодной для обитания кого-нибудь фиолетового и многоглазого – вот только аборигены почему-то не выскакивали из-за бурых холмов и не бежали к Curiosity обниматься. Была, правда, версия о каких-то там приспособившихся к марсианскому климату бактериях, но поди их еще найди – да и какому землянину, зачитывавшемуся «Марсианскими хрониками», интересны микроскопические колонии вяло шевелящихся бактерий?..

В общем, с жизнью на Марсе было пока что не ахти, но марсоход не сдавался. Метр за метром он полз по поверхности планеты, беря все новые пробы грунта…

***

В это время в русле древнего ручья в мегаполисе разумных бактерий вовсю праздновался марсианский выходной.

Бактерианские офисы были закрыты, зато в микропарке развлечений кипела жизнь. Мамы- и папы-бактерии выгуливали своих мелких клеткогрызов. Те пищали в ультразвуковом диапазоне и требовали простейшего мороженого или хотя бы попкорна из элементарных растений. Бактерии-клерки неодобрительно клацали между собой про то, что курс бактерианской валюты в последнее тысячелетие вырос аж на полпроцента, так и до гиперинфляции недалеко. По городу со скоростью полсантиметра в час носились бактериомобили, потихоньку осыпался камешек перерабатываемой в промышленных масштабах породы, за аппаратами вовсю работали бактерии-инженеры и бактерии-учёные…

Мимо мегаполиса, подозрительно шелестя локаторами, прополз Curiosity. Бактерии синхронно прикинулись мирными окаменелостями и подождали, пока аппарат скроется за низким холмом.

К марсоходу в мегаполисе уже давно привыкли. Огромная, угрожающе гудящая и клацающая штуковина может напугать только тех, кому знакомо само чувство страха, и заинтересовать только тех, кто умеет интересоваться. Но если вы – бактерия, то возможное поле ваших реакций весьма и весьма ограничено. Каким-то образом, однако – люди назвали бы это шестым чувством, но у бактерий были некоторые проблемы и с первыми пятью, – обитатели мегаполиса понимали, что лишний раз привлекать внимание марсохода почему-то нежелательно.

У марсианских бактерий не было своего языка, а мыслительный процесс шел очень специфически – но на каком-то глубинном уровне им был очень хорошо знаком концепт «мало ли что».

***
Солнце уползало за низкий горизонт. Заканчивалась марсианская весна, и в мегаполисе бактерий потихоньку прекращалось движение. Цивилизация микроорганизмов засыпала до следующего потепления – времени, когда начнется новый виток активности, очередной жизненный цикл, пора надежд и стремлений, развития и упадка, радостей и печалей.

По красной пустынной равнине уныло полз Curiosity, почти отчаявшийся найти на Марсе хоть какую-нибудь жизнь…