Лух 2014. День третий

Воскресенье, 15 июня

Экзамен был все ближе, а количество непрочитанного, что как-то нелогично, меньше не становилось. В общем ленивом мареве неторопливых сборов я судорожно глотала статью за статьей; в голове мешались испанские грузовики, средневековая диктатура и золотой Клондайк. В два часа дня, выспавшись, наевшись и условно собравшись, мы покинули последнюю стоянку.

Вытащили байдарки на точке выброски мы около пяти вечера. Сполоснули шкуры, выкинули сушиться весла и поставили маленький кан с чаем на газовую горелку.

Тут-то и случилось страшное – в губах Андрея героически погибла последняя сигарета.

Вытерпеть это было нельзя. Уверения местных, что до магазина идти полтора часа, энтузиазма курильщиков не ослабили. Мои горячие доказательства, что прожить без никотина четыре часа – это ерунда, очень легко заменяется разбором байдарок, тоже пропали втуне. Оба Андрея взошли на холм, силуэты их последний раз мелькнули на фоне вечереющего неба, и они пропали.

Спустя два часа они все еще не вернулись, что было странно, учитывая, что они собирались ловить на трассе машину. Соня, Женя и Марина разбирали «Вуоксу». Я разби… то есть стояла с очень озабоченным видом, пока Дима и Руслан разбирали «Варзугу». Подоспело картофельное пюре, и тут обнаружилось, что посуды у меня нет – она сгинула где-то в рюкзаке какого-то из Андреев и находиться, несмотря на все мои «цыпа-цыпа», решительно отказывалась. Тогда я познала прелесть поедания карпюра поварешкой из кана; из этого опыта я вышла перемазанная, но крайне довольная.

В девять вечера за нами уже приехала знакомая «Пежо», а Андреев всё не было. Их телефоны тоже молчали.

В десять они героически продирались сквозь заросшее по шею поле совсем с другой стороны, ориентируясь только на мою яркую ветровку. «Вы – олени!» — резюмировал Дима. «Зато с сигаретами», — парировал Заикин. Затем Андреи рухнули возле горелки, проглотили последнюю банку тушенки и с мрачным удовлетворением закурили.

В десять двадцать наши рюкзаки и байдарки уже были свалены в багажнике, я сидела на переднем сидении, а водитель гнал машину по трассе, демонстрируя полное презрение к ПДД вообще и к ограничениям скорости в частности. Под первые гитарные аккорды General Fiasco в наушниках я начала задремывать, и последним, что промелькнуло у меня перед глазами перед тем, как я провалилась в сон, была речка, и яркое солнце.

И байдарки, и каны над костром, и Сонина игрушка на спальном коврике.

И вся наша разношерстная, но такая теплая компания.

И эти июньские выходные – сплошная яркая, зеленая, счастливая полоса.

 

Лух 2014. День второй

Суббота, 14 июня

Десять утра

Ровно в десять ноль пять, когда пастушок туруруру, к нам в палатку стукнулся Руслан и анонсировал чай и пшенку с курагой.

Я презираю пшенку, не ем курагу, а сочетание этих продуктов не воспринимаю как класс. Однако походная кухня, свежий воздух и полбутылки сгущенки сделали этот мир – и мой завтрак – неизмеримо лучше.

Мы стартовали в полпервого, к вящему неудовольствию Руслана, который желал отправиться не позже 12, в крайнем случае 12:01. Удивительно, но со всеми остановками, валянием на песке и общим нежеланием работать веслами слишком уж активно, мы снова очень быстро покрыли дневную норму.

Шесть вечера

Мы причалили на очередной песчаный пляж, раздобыли-таки Интернет и выяснили, что до Клязьмы – то есть до точки выброски – нам осталось от силы километров десять. Это всего два ходовых часа, а забирать нас должны были на следующий день только поздно вечером. Поэтому было решено расслабиться и сбросить темп прямо сейчас, иначе к темноте мы рисковали обнаружить себя уже в населенке.

Под общий пляжный настрой я рискнула сунуться покупаться. Те, кто уже вкусил этого удовольствия, стучали зубами, наблюдали за мной с интересом и предвкушали шоу.

— Не очень-то и холодно, — сказала я, попробовав воду ступнями.

— То есть не то чтобы прямо «очень», но всё-таки прохладно, ‑ уточнила я, стоя в воде по колено.

— Мамочки! Что ж так адово-то! Не хочу туда! – взвыла я, находясь в воде уже по пояс. Но делать было нечего: с берега глазела толпа сочувствующих, щелкал фотоаппарат, и отступать, как говорил Арамис, было уже как-то не по-мушкетёрски. Волевым решением окунувшись по шею, я здесь же на месте сделала свой неоценимый вклад в развитие русской матерной словесности и вылетела на берег.

Глотнув бальзама… и еще глотнув… и немножко залив все это дело настойкой, мы в темпе неспешной кадрили отправились дальше – искать ночевку. Как водится, слишком большая придирчивость привела к тому, что более-менее нормальные стоянки мы презрительно проплыли мимо, зато, когда вставать было уже совсем пора, остановили свой выбор на месте, которое часом раньше даже нашего внимания бы не привлекло.

Местные насекомые оказались зверьми голодными и отчаянными. Так мы узнали, что поверье, будто комары не любят репеллента, ‑ миф. Он им просто слегка не нравится, так же как дым от костра или сигарет, чеснок и прочие народные суеверия. Превозмогая отвращение, они мужественно жрали нашу кровь, погибали десятками и возрождались сотнями.

А впрочем, гладь реки была нетронутой, луна – полной и небо – ясным, виноградные самокрутки замечательно шли под массандровский портвейн, и у весело трещавшего костра мы счастливо просидели до рассвета.

 

Лух 2014. День первый

13 июня, пятница.

Семь часов утра

Пятницу тринадцатое я, как любая уважающая себя ведьма, отмечаю разнообразными шабашами. И наш внезапный сплав как раз под это определение очень подходил.

На берег речки Лух мы спустились около семи часов утра, живописно раскидали вещи по поляне и устроили симуляцию бурной деятельности. Тогда-то я впервые увидела, как собираются байдарки, и поняла, почему водники всегда рассказывают про заброску-выброску с таким придыханием.

Байдарка Андрея, «Варзуга», в разобранном состоянии представляла собой набор разнокалиберных металлических труб, часть из которых была погнута, а еще часть явно желала вообще оказаться где-нибудь не здесь. Еще была пара кусков аккуратно продырявленного красного материала неизвестного назначения. Оценив масштаб происходящего и уровень своей компетентности, я постаралась принести максимально возможную в данной ситуации пользу, а именно – села за пределами досягаемости летающих во все стороны плоскогубцев и постаралась не отсвечивать.

 

Впрочем, там и без меня было кому развлекаться. Сбор байдарок проходил весело, с шутками, прибаутками и матами, с вылетающими в лицо стрингерами и вольной борьбой против закона гравитации. Иногда я отваживалась подходить поближе и даже держалась за что-то вогнутое и металлическое, подозрительно смотревшее на меня в ответ. Как бы там ни было, а старушка физика в итоге была побеждена, и не позже полудня «Варзуга», «Таймень», «Вуокса» и вот-та-последняя сошли на спокойную воду Луха.

12 – 15 часов

Мы гребли в режиме «час на воде – пятнадцать минут на берегу». Ну, это, конечно, теоретически.

На практике мы плыли не друг за другом, а сильно растянулись. Руслан и Соня, вращавшие весла легко, как шариковые ручки между пальцев, ушли далеко вперед; посередине шли Женя с Димой и Андрей с Мариной, а мы с Заикиным замыкали всю эту композицию. Тогда я сделала для себя несколько важных открытий.

Во-первых, эффективность гребли зависит не от прикладываемых усилий и не от техники, а от чего-то вообще третьего, неизвестного магического элемента. Андрей этим элементом обладал. Я – нет, и поэтому, когда Андрей прерывался на перекур, лодка замирала на месте, влекомая только слабеньким течением. Мой одинокий наивный плюх-плюх по воде был ей глубоко по барабану, она хотела дрейфовать и дрейфовала. Схожий принцип был обнаружен в рулении – «Варзуга» беспрекословно слушалась капитана и с легким недоумением реагировала на матроса, считая мой выбор направления априори неоптимальным и потому к исполнению необязательным.

Во-вторых, я научилась различать рябь на воде.

Есть «язык» — это когда от какой-то точки на поверхности клином расходятся два небольших потока. «Язык» означает, что на этом месте под водой притаилось что-нибудь типа коряги или камня. Или не притаилось. В общем, скорее да, чем нет.

Есть просто одиночные маленькие завихрения, возникающие черт знает где и почему. Под ними, в отличие от «языка», препятствий скорее нет, чем есть. Но тоже могут быть. Короче, напрямую на опасность не указывают, но все равно подозрительные, потому как мало ли.

И есть просто, знаете ли, спокойная ровная гладь воды. Это когда ты, например, поднимаешь весла и ложишься в дрейф, любуешься рекой и лесом, слушаешь пение птичек, жмуришься на солнце и СКРКТЧПСКРЧП – это громадное подводное бревно ласково поскреблось снизу по шкуре байдарки. Как правило, поверхность воды над таким бревном наиболее спокойная, тихая и ласковая, так что шансов предугадать такую теплую встречу примерно ноль.

На этом мой азарт естествоиспытателя чуть поугас.

15 – 17 часов

Где-то в середине дня мы перегруппировались. Вместо Заикина со мной в байдарку сел Андрей Шамарин.

— У меня есть дурацкая привычка, — застенчиво поделился он, — я, когда плыву, обязательно что-нибудь пою. Тебя напрягает? Нет?.. Давай, может, тогда совместный репертуар поищем?..

Перечислять всё, что мы спели вместе, по отдельности, дуэтом или имитируя оркестр, не хватит и еще одной заметки. Начав с туристической классики, мы прошлись чуть ли не по всему списку песен, которые пели когда-то, собирались петь, могли где-то слышать и не слышали никогда. Около четырех вечера, когда внезапно хлынул мощный ливень и снизу стало суше, чем сверху, мы обгоняли очередных ребят на рафтах, во все горло распевая «По синему морю! К зелёной землеее! / Плыву я на белом! Своем кораблеее!».

Несмотря на мою неопытность, да и общий спокойный и неспешный темп, мы бодро обошли почти все остальные группы, прошли дневную норму и уже около пяти вечера встали на первую стоянку. Вытащили байдарки. Андрей поставил «гробик» — двухместную палатку, которую кто-то задорный спроектировал в соответствующей форме, да еще и черной тканью изнутри обил.

Еду проглотили в один прием: плюсы маленьких групп – неучтенки всегда остается мало. Я кашляла, куталась и пыталась учить институциональную экономику. Женя прозрачно, но активно намекал на водку, но пробитые туристы, против обыкновения, его не поддержали – утомленные предыдущей бессонной ночью в машине, уже около десяти вечера мы упали в палатки и проспали до утра.

Лух 2014. День нулевой

12 июня, четверг

В районе 15 часовОколо трех часов пополудни в четверг 12 июня я вышла из дома неспешной походкой – руки глубоко в карманах, наушники глубоко в ушах, экзистенциальные размышления глубоко на задворках мозга. День был хорош, солнце прилежно сияло, дедлайны еще едва-едва маячили где-то на горизонте, и мистер Бог, в целом, был решительно приятным парнем.

Умиротворения моего не поколебал даже тот факт, что меня внезапно и довольно грубо схватили сзади за плечи. Я развернулась, и – разумеется – Заикин поведал мне самые волнующие новости этого дня: что травка зеленеет, солнышко блестит, а я в наушниках ни хрена не слышу.

Задумчиво кося на меня лиловым глазом, он вдруг осведомился:

— В поход хочешь?

Я призналась, что хочу.

— Пойдешь с нами?

Я поинтересовалась, когда.

— На выходные. Выезжаем сегодня ночью. Вернемся утром в понедельник.

С моих губ почти сорвалось решительное «нет». Чуть-чуть не успело.

— Сплавляемся по речке Лух.

А с речкой Лух у меня, надо сказать, связаны одни из самых теплых детских воспоминаний. И теперь знакомое название задело какой-то триггер в голове, и чаша весов, подписанная как «совершить неразумный поступок», опасно качнулась вниз.

— Есть место в байдарке и в палатке. Человек только что ушел за продуктами, я еще успею ему позвонить и сказать, чтобы докупал на тебя.

Еще ниже.

— Полчаса тебе на подумать. Номер мой знаешь, звони.

И Заикин упорхнул навстречу солнцу, а я задумчиво добрела до качелей и поставила в плеере случайный выбор песни. Спустя секунду в уши полились первые аккорды мелодии, которая была сейчас очень – слишком – в тему. И мозг лихорадочно начал работать: тексты статей и учебников к экзамену можно загрузить в электронную книжку, эссе можно написать сегодня до ночи, в универ в понедельник можно прийти и с рюкзаком, а в случае опоздания – успеть нацарапать билеты хотя бы на «зачет». А другой голос, переплетаясь с мелодией, мягко твердил шепотом: всё это – неважно. Экзамен – неважно, дедлайны – неважно, опоздания – неважно. Важно только одно, и вот оно звенит в ветре, вот оно носится в воздухе: при-клю-че-ни-е.

Чаша весов с подписью «немножко сойти с ума», перевесив, глухо стукнулась о землю.

И когда отзвучали последние аккорды песни гномов с Одинокой горы, я вздохнула и набрала номер.

— Скажи Соне, пусть берет на меня продукты. Я еду с вами. Y-AxR0qjRCw