Котоstories. Конец

Я никогда раньше не теряла ни по-настоящему любимых животных, ни близких людей.

Сам по себе факт, что когда-то нам придется кого-то потерять, а может, и не один раз, уже достаточно пугающий; но больше всего я боялась своей реакции на смерть – именно потому, что понятия не имела, как я буду себя вести и что чувствовать.

Будет больно – а вдруг я этого не вынесу? А вдруг меня затянет в депрессию? А вдруг я потеряю доверие к миру и больше не смогу ему радоваться, а вдруг я начну обвинять Вселенную в несправедливости, а вдруг я больше не буду прежней? Сколько я буду переживать и плакать – неделю, полгода, может, дольше? Как я буду жить со словом «никогда» – никогда больше не обнять, не погладить, не поговорить, не поиграть…

Иногда я мысленно подходила к краешку своего уютного мира и пыталась выглянуть туда, где случается смерть. Я знала, что эту непонятную, огромную, болезненную штуку придется когда-нибудь впустить к себе, но как с ней жить, было непонятно.

И мне было страшно.

***

Всю предыдущую неделю меня грызла непонятная тревога. Потом, уже после всего, я посчитала эту тревогу предчувствием. Интуицией. Не сомневаюсь, что Нассим Талеб сказал бы по этому поводу что-нибудь другое.

Вечером мама позвонила мне и сказала, что Рыжий разбился, выпав из случайно открывшегося окна на кухне.

И тут случилась интересная штука. Оказалось, что все вот эти мои любимые самокопания, внутренние диалоги, неодобрение себя и прочие периодически вылезающие постподростковые комплексы – это, вообще-то, роскошь. Развлечение для мозга, у которого всё хорошо и ему нечем заняться. В стрессовой ситуации игра в саморазрушение мгновенно прекратилась, и началось здоровое выживание, в том числе в психологическом плане. Включились предохранители, запустилась программа «отставить все лишнее и срочно делать себе лучше», практически с голосовыми командами:

«Сядь. Попроси тебя укрыть. Объясни, что с тобой. Предупреди, что сейчас спокойно, а потом будет хуже. Посиди. Теперь иди поешь. Ложечку за маму, ложечку за папу. Надо поесть и выпить горячего, ну, давай. Окей, теперь плачем. И еще. И еще. Надо захватить салфеток, сто процентов понадобятся. Опять плачем, ну и славно. А теперь поспи, ну же, надо поспать…».

Как ни странно, всю дорогу в сознании оставался какой-то маленький спокойный уголок, который терпеливо наблюдал за происходящим и отмечал: «Сейчас хочется плакать, значит, надо поплакать. Теперь болит, это нормально. Сейчас спокойно, может, еще захочется плакать потом». Этот «уголок» ласково пресекал мои попытки покопаться в открытой ране, замкнуться в себе, уйти мыслями в навсегда потерянное прошлое или в будущие страдания. Он напоминал: «Я – здесь и сейчас, я справляюсь именно с тем, что болит сейчас, я двигаюсь шаг за шагом, я делаю только то, что для меня хорошо, и прошу помощи, если она требуется».

И когда я плакала, и лежала в клубочке, и чувствовала глухую боль, я понимала, что это все равно не конец. Я не умираю. Мир не рушится.

Просто случилось что-то, что я не могла предвидеть и предотвратить, просто я не ожидала этого, просто мне от этого очень больно. Но жизнь не закончилась. Жизнь, сама по себе, не стала хуже. И пока я сидела, глядя перед собой, или плакала, или пыталась отвлечься – это было не про боль и не про горе. Это было про старания пережить случившееся и потихоньку восстанавливаться.

Жить дальше.

***

Вечером следующего дня я шла по залитому солнцем лесу.

Где-то под зеленым, тихо шелестящим кленом был похоронен мой любимый кот, погибший так рано и случайно, существо, которому я радовалась каждый день и собиралась радоваться еще двадцать лет.

И я знала, что еще буду плакать и скучать. Скучать по его мурчанию у меня на коленках (исключительно утром, потому что днем он был взрослый и самостоятельный кот); по приветственному «мррр», когда я приходила домой; по рыжей шерстке и гордо поднятому хвосту; по топоту его лап по коридору; по нашим догонялкам по всей квартире; по его уютным умываниям по вечерам.

Рыжий ушел от меня навсегда, а жизнь не заканчивалась. И она была прекрасна.

И мне было спокойно. Я встретилась, наконец, со своим главным страхом. И со всем уважением, черт оказался не так страшен, как я его себе намалевала. Да, больно. Да, тяжело. Нет, не смертельно.

Теперь я знаю хотя бы, что, когда снова столкнусь со смертью близкого существа, я не сломаюсь, не уйду в депрессию, не начну проклинать мир за несправедливость и не разучусь радоваться жизни. Случиться может что угодно. Бывает больно, грустно, обидно, тяжело и еще много как… но если ты жив, значит, дела у тебя все-таки идут скорее хорошо, чем плохо.

Спи спокойно, дорогой мой Рыжий.

А я пойду дальше.

Котоstories. Прочая живность

Жизнь течет размеренно и плавно. Что-то появляется, что-то исчезает, но некоторые вещи остаются неизменными. Например, выходишь с утра на кухню, ставишь чайник, бросаешь по привычке взгляд на электронные часы на микроволновке – а они, как обычно, показывают что-нибудь вроде «7:_1» или «8.’5». И тогда ты знаешь, что Чуня тоже проснулся.

Чуней зовут таракана, который живет в этих самых электронных часах. Никто не знает, как он целым и невредимым пролезает к ним сквозь внутренности микроволновки, и никто не собирается выяснять – есть в мире вещи, которых лучше не касаться грубой человеческой логикой. Иногда часы три дня кряду четко показывают время – это значит, Чуня ушел в пампасы; но мы знаем, что обязательно настанет вечер, когда на часах отобразится «1|.20» или «2__25», и у собравшихся за столом возникнет теплое чувство, что все снова дома.

Регламент общения с Чуней в те редкие дни, когда он вылезает на свет, глубоко ритуализирован. При первом деликатном появлении черных усов из-под микроволновки женщины должны издать негромкий формальный визг и эскортом сопроводить Чуню под тостер. При этом иметь в руках что-нибудь потенциально тараканодавительное запрещается. Деду, как старшему мужчине в доме, разрешается несколько раз ударить тряпкой в окрестности Чуни, пока он степенно шествует по делам. А если Чуня сидит дома, то есть в часах, то не чаще двух раз в день можно щелкнуть по стеклу ногтем: это значит «привет, подвинься, не видно время!».

Единственный, кто пока не уловил сакрального смысла всех этих ритуалов – это, конечно, кот. Кот не любит тратить усилия зря – пока Чуня недосягаем, он на него просто смотрит. Чуня в ответ грустно прядает усиками: он лучше согласился бы на двух дедушек с четырьмя тряпками, чем попасться одному Рыжему. Тряпка, по крайней мере, означает мгновенный экспресс в тараканий рай; жёлтые же глаза Рыжего не обещают ничего, кроме ада на земле.

Впрочем, Чуню в какой-то мере спасает то, что коту и без него есть кем заняться. Как-никак, четыре человека еще в доме, и всех надо регулярно ловить – это не говоря уже о плюшевых игрушках, обоях и пенопласте. В общем, хлопот невпроворот. Но и таракана поймать успеется. А пока…

Тихое послеобеденное время. Чуня спит на кухне в часах. Я сижу в кофте под двумя одеялами, а в батареях – наконец-то! – тихонько журчит горячая вода.

Под приоткрытую дверь просовывается рыжая лапа, и главная в этом доме живность с мурлыканьем запрыгивает мне на колени.

image

 

 

Котоstories. Time’n’place

Йоги верят, что наше восприятие пространства-времени обусловлено исключительно неправильными представлениями о реальности. Существа, достигшие просветления, могут охватить взором все бесчисленные миры и миллиарды прошедших и будущих лет – и непринужденно перемещаться по своему усмотрению как в пространстве, так и во времени.

И, судя по всему, мой кот как раз успешно познал дзен.

Об этом можно, в общем-то, догадаться по многим признакам: ровный неугасающий интерес абсолютно ко всему происходящему вокруг; восхитительное безразличие к окрикам; способность в любой ситуации выглядеть так, будто все идет, как задумывалось.

Но самое показательное не это. Настоящие чудеса древних тибетских Мастеров начинаются, когда я достаю пылесос и принимаюсь убираться.

В это время кота в квартире нет.

Он не уходит ни в дверь, ни на балкон, он нигде не прячется, его излюбленные укромные места всегда пустуют. Прошмыгнуть мимо ревущего монстра, методично зачищающего всю квартиру в стиле ковровой бомбардировки, он не может. Укрыться ему негде. Его просто нет в доме в этот момент – факт столь же невероятный, сколь и достоверный.

Но зато, когда монстр успокаивается и мирно сворачивает в углу свои страшные черные кольца, кот возникает рядом из ниоткуда – с таким видом, будто сидел на этом месте с самого утра.

Я пыталась выспросить его, куда он девается. Или хотя бы – как научиться так же. Кот отворачивается и молчит так выразительно, что становится ясно – всё понимает, но не расколется. Видимо, это часть священных практик.

Может, когда сама достигну дзена – тоже буду так молчать.

image

 

Котоstories. Spin-off

Ладно, ладно, мы все знаем, что котики — чемпионы по взрыванию мимимиметров, но сейчас я должна кое-что рассказать. Warning, бью кулаком по розовым очкам.

Все видели, наверно, эти потрясающе умилительные видео, где котятки прижимают к себе лапками игрушки? Так вот, оказалось, единственный способ сделать такой кадр — это подсунуть игрушку полусонному, индифферентному коту, аккуратно уложив сверху его лапы.

Потому что в активной фазе взаимоотношения кота с этим плюшем совсем, совсем другие. Игрушка приравнивается к мышке, а потому кусается и разрывается нещадно, да с таким кровожадным блеском в глазах, что в этот момент на собственную живую руку внимание кота переключать крайне не рекомендуется.

А впрочем, что это я. Смотрите лучше, какой милый котик! ^^image

Котоstories. Явление Кота

В общем, история такая: в шесть лет я отдыхала с мамой в приморском пансионате, и там мне дали подержать отловленного в местных соснах ежа.

Это было неожиданностью для нас обоих. Меня никто не спрашивал, его просто впихнули мне в руки. Еж же, полагаю, ничего лично против меня не имел, но у него были некоторые сомнения касательно всей ситуации вообще.

Еж оказался неожиданно тяжелым, шевелящимся и живым. Это открытие так меня поразило, что я взвизгнула и дернула рукой, и еж шлепнулся на асфальт со всей моей молодецкой шестилетней высоты.

Что с ним потом стало, я не знаю; может, он прожил спокойную ежиную жизнь (хотя, надо думать, изрядно сократившуюся после встречи со мной). Зато знаю, что примерно этим моментом датируется начало… э-э… отсутствия моего общения с животными.

Я выяснила, что животные, они, ну как бы это сказать… Живые. Когда ты держишь их на руках (кто-нибудь знает, куда правильно девать все эти лапы?!), они шевелятся, норовят свалиться, и вообще существуют как-то неподконтрольно тебе. Еще у них есть когти и зубы, и ты никогда не знаешь, в какой момент их пустят в ход. А если меня обнюхивают, я вообще цепенею; «он не кусается», как же! Зачем, скажи на милость, вообще обнюхивать то, что не собираешься в следующий момент с хрустом откусить?! В общем, те, кто когда-либо испытывал схожие страхи, уже сочувственно кивают; остальные да не познают того неизбывного ужаса, который испытывала я, когда ко мне на улице подбегала микроскопическая чихуа-хуа.

Во всем этом не было бы большой беды, но сильнее моего страха перед животными была только беззаветная любовь к ним же. Особенно сильно это проявлялось в случае с кошками. Никто не вопит от умиления громче меня при виде вальяжной кошечки или уморительного котёнка, но никто так и не цепенеет при попытке их погладить. Я ужасно любила кошек и одновременно отчаянно их боялась; наверное, что-то подобное испытывали бы эльфы к Владычице Галадриэль, если бы она-таки забрала Кольцо у Фродо и стала бы Тёмной Королевой.

Так что при всей этой айлурофилии не было и разговора о том, чтобы завести дома кота. Они же такие милые, пушистые непредсказуемые чертовы засранцы. Помимо урчания у тебя на коленках (и это если сильно повезет), они бегают ночью, кусаются и царапаются, их надо брать на руки и носить к ветеринару, я уж не упоминаю о всяких мелочах типа кормежки и лотка. И после всего этого они еще и умирают сильно раньше тебя, а ты сиди и плачь. А дома были, до кучи, высота в пятнадцать этажей, (сравнительно) новый кожаный диван да скептически настроенные родственники.

Короче, лайкай фоточки из котосообществ – и баста.

***

В общем, ничто не предвещало. Стоял, как пишут в романах, погожий летний вечер, мне были уже солидные двадцать лет, я защитила свой бакалаврский диплом и только что отметила это дело в пабе парой пинт отличного сидра.

(Впоследствии я не раз спрашивала себя, какую роль в произошедшем мог сыграть тот самый сидр. Но быстро пришла к выводу, что он тут ни при чем: то, что я могу сделать будучи подшофе, ни в какое сравнение не идет с тем, что я могу вытворить абсолютно трезвая).

На мосту возле «Авеню-77» раздавали котят из приюта. Вот уж откуда я точно не стала бы брать себе животное!.. Я имею в виду – возьмите весь предыдущий список проблем и добавьте к нему «ну они же все больные и плешивые!», сказанное убежденным бабушкиным тоном. Тем не менее поумиляться – издали, исключительно издали! – это я всегда. Я подошла к клетке; там копошились пара-тройка серых комочков, несколько черных и один – в самом углу – рыжий.

– Девушка, возьмите рыженького! На счастье! – предложила мне сидящая рядом тетушка. Судя по ее отчаянно-бравурному тону, она и сама не очень-то верила в успех предприятия.

Рыжий комок поднял голову и уставился мне в глаза.

Во всяком случае, мне нравится вспоминать об этом именно так – а я склонна слегка драматизировать. Может, он и не смотрел на меня, а был занят своими котёнкинскими делами – пихал братьев и сестричек да грыз прутья.

В любом случае, случился «дзынь».

Через пять минут я уже обзвонила всех родных и, нагло используя челночную дипломатию, заручилась их одобрением. Десять минут спустя полкило рыжей шерсти уже путешествовало у меня на руках к дому.

В эти десять минут, что отделяли нас от квартиры, я успела тихим незлым словом помянуть всех: детей с их криками «ути-пуси котенька!», гавкающих собак, большие машины и вообще всё, что заставляло мелкое создание у меня на руках дёргаться, мяукать и совершать разные неочевидные движения. С трудом осилив квест по выуживанию ключей из сумки одной рукой, я захлопнула дверь в дом и сгрузила котёнка на диван. Там он некоторое время пошастал из угла в угол, а потом – видимо, от избытка чувств – свернулся клубочком и заснул.

А я сидела и смотрела на него, и в голове у меня судорожно стучало: «Вот же ж блин, у меня теперь есть кот. Да как это вообще произошло?!».

Он мяукал. Он совершенно определенно собирался облазить здесь всё, а также иногда царапаться и кусаться. Его надо было кормить и как-то заставить смириться с идеей туалета. Уши и глаза у него были грязные, сам он был тощий и с вызывающе беспородной мордой.

Но, вне всякого сомнения, – тот самый Мой.

Рыжий комок открыл глаза и уставился на меня. (Или нет).

– Ты будешь Рыжий, – убежденно сказала я.

image

to be continued