Чирка-Кемь 2014. Часть четвертая, в которой мы узнаем кое-что о взаимоотношениях Жени и топора, а также открываем пять секретных функций водки

После киля на Ледме настроение у всех было, мягко говоря, неважное.

Лесная полянка, где мы встали на вынужденную днёвку, была болотистой и затенённой; на растянутых верёвках не удалось высушить даже те вещи, что не побывали в воде. А одежда, в которой мы вчера купались, вообще напоминала… ну, просто воду, которая исключительно из коварства притворилась чем-то, что можно надеть.

Кроме того, чинить надо было так или иначе все байдарки – какие-то зашивать, какие-то клеить, какие-то просто уговаривать принять приличную форму с помощью плоскогубцев и чьей-то матери. Этим и занимались Руслан с Женей, пока остальные четверо сидели у костра и прикидывали, начать ли готовить обед или чаю в желудке пока вполне уютно в одиночестве.

Нежно любимая нами «Таймень», как уже было оговорено, создана не для тех, кто боится трудностей. «Таймень» собирается вручную лишь в том смысле, в каком привлечение пенопласта, плоскогубцев, смазки и богини Слаанеш всё ещё можно назвать ручным трудом. Но если уже «Таймень» собрана, то обратно она тоже так просто не разберётся. Поэтому мы совершенно не удивились, когда Женя мрачно и целеустремленно понёс в сторону байдарок топор и послышались звуки безжалостных, методичных ударов по стрингерам.

Гораздо подозрительнее была внезапно наступившая тишина.

Спустя минуту к костру подошел Женя и с отсутствующим видом принялся рыться в аптечке.

‑ А у вас, случайно, пластыря нет? – ненавязчиво поинтересовался он.

Мы рассеянно подняли на него глаза.

Левая кисть Жени представляла собой симпатичную аллегорию на Бахчисарайский фонтан. Указательный палец был разрублен, казалось, почти наполовину; из-под рассеченной кожи плескала и веселыми ручейками сбегала кровь. Женя смотрел на всё это и другой рукой расстроенно почесывал нос.

‑ Какой тебе, Женя, пластырь? – севшим голосом выдавила Алиса. – Какой пластырь, Женя, это не заклеить!

Вова тоже, кажется, что-то сказал, но мой мозг отфильтровал весь мат, и получилось, что Вова молчал.

‑ Это надо шить, ‑ глубокомысленно заявил Руслан, появляясь со стороны байдарок.

‑ Чем ты его зашивать собрался?! – поинтересовался Вова.

‑ Ну как чем, иглой. У нас есть что-то, кроме байдарочных игл?.. О, смотри-ка, даже есть потоньше. Чуть-чуть. Ну да, не для кружева, конечно, но чем богаты… И не нитками, волокна в тканях разойдутся, их потом не вытащить. Леской. Вот той же, которой байдарку потом будем шить.

‑ Я буду кровным братом байдарки… ‑ мечтательно сказал Женя.

‑ А дезинфицировать чем?

‑ Ну как чем? Водкой. И иногда перекисью.

‑ А смывать вот это вот всё?

‑ Ваткой, смоченной в водке.

‑ А руки мыть?

‑ Сейчас воду подогреем, с мылом руки вымоем. И в водке ополоснём.

‑ Руслан, ‑ тихонько вклинилась я, ‑ а как же мы его шить будем без анестетика? Надо бы хоть какое-то… обезболивающее, что ли…

Руслан взглянул в спокойное лицо Жени.

‑ Водка, ‑ решительно сказал он.

Первая в моей жизни полевая операция напоминала коротенькую артхаусную постановку, где водка, швейная игла, байдарочная леска и русский язык использовались строго не по назначению. Женя сидел с абсолютно бесстрастным лицом, а толстую, застревающую в кожных тканях иглу просовывали и вытаскивали плоскогубцами, лили на открытую рану перекись и вымачивали инструменты и пальцы в кружке с водкой. Пострадавший глотал коньяк (жалуясь, что зазря приходится переводить продукт), жизнерадостно напоминал, что у него остались еще три рабочие конечности и вообще выступал в качестве конферансье на этом празднике чёрного юмора.

И когда импровизированная вышивальня была закрыта, все участвовавшие отмылись от крови и вылили использованную водку, Женя еще долго порывался вернуться к байдаркам с топором уже в другой руке. Топор отбирали, а Женя орал, что он здоров и пусть ему дадут хотя бы приготовить обед. Женю насильно сажали у костра и следили за ним настороженными глазами кащенковских санитаров, а он лез в котёл здоровой рукой и шипел на все попытки его обездвижить. Жене обещали не пускать его больше на пороги, потому что от интенсивной гребли может разойтись шов, а он мгновенно зверел и подначивал нас попробовать хоть куда-нибудь его не пустить. В общем, больной отказывался вести себя прилично и страдать в тряпочку, а желал продолжения банкета.

И что удивительно, он таки его получил: зашив Женю и подлатав байдарки, к вечеру мы выдвинулись дальше по маршруту. Рука работника топора представляла собой сюрреалистическую инсталляцию из полиэтиленовых пакетов, скотча, резинок и гусарского безумия.

Без особенных приключений пройдя Ледмозерский-2 и отмерив несколько километров по плёсу, мы встали на потрясающе живописной стоянке. «Здесь бы днёвочку!» ‑ расстроенно вздыхали все.

Я помню, как лежала ближе к ночи на песчаном пляже у гладкой почти по-озерному воды и любовалась на яркий, переливающийся всеми оттенками серебряного, мерцающий Млечный путь. Лежа под звёздами, так естественно и легко поётся, так спокойно дышится, так просто живётся. Где твоё сознание разрастается до размеров Карелии и до размеров Карелии же сжимается мир, где свет и жар костра волнами пронизывают ледяную темноту ночи, а светлые полосы на небе прокладывают дорогу северному сиянию – там по-настоящему отдыхается душой и телом. Там нет времени, там пространство одновременно бесконечно пусто и до краев наполнено.

Каким-то необъяснимым образом, именно там – я дома.

Добавить комментарий