Чирка-Кемь 2014. Часть первая, в которой нас шестеро с пивом и байдарками. (Снова).

Туристы – самые суеверные люди на свете. От матёрых категорийников до робких ПВДшников, от альпинистов до водников, от восьмидесятилетних старперов до безбашенных юнцов – все, решительно все свято чтут традиции. Нельзя тушить костёр по-пионерски; надо говорить не «последний», а «крайний»; принято что-нибудь оставлять в зимовьях, где тебе довелось переночевать, ‑ и так далее, далее, далее.

И конечно, из всего обширного пантеона туристических богов самым страшным считается оскорбить Диониса.

Мы загрузились в поезд «Москва–Мурманск» в полвторого ночи и распихали байдарки по верхним полкам, параллельно устроив соседям по плацкарту несколько раундов испытаний на крепость нервов. («Ох, извините, это стрингера на вас упали? Как неаккуратно получилось… они ведь у меня и так гнутые»). Удивительно, но к матрасам и белью после этого никто даже не притронулся, зато с невероятной слаженностью на столик были торжественно водружены бутылки с разливным пивом и соображена кое-какая закуска.

‑ А не отложить ли нам это на завтра? – робко вякнула я.

На меня посмотрели кто с сочувствием, кто со священным ужасом. Вова тихо объяснял Жене: «Она второй поход всего лишь, понимаешь? Эх, новички зелёные. Чтобы пива сразу в поезде не выпить?! Всему их учить…».

Те же шесть рюкзаков и три байдарки, разбросанные по всем углам пакеты и пиво на шатком столике. Те же шесть человек, что тысячу лет назад уезжали из московского лета к ветрам Полярного Урала. Та же непреодолимая тяга к авантюрам, кнопку включения которой навечно заклинило в положении «ON».

Наше отличие от нормальных людей – в мелочах. Нормальный человек – выходит в тамбур просто покурить, а вот, например, Руслан параллельно (ну просто захотелось) вылезает между вагонами на крышу мчащегося поезда и спускается обратно перепачканный, с порванным паспортом, но страшно довольный собой. Нормальный человек – едет на курорты к морям и нежится на солнышке, а, например, я всегда страшно ругаюсь, что хочу в кои-то веки потюленить на пляже, и все равно неизменно собираю в поезд не гавайскую сумку, а походный рюкзак. Нормальный человек – знает, что безопасность и инстинкт самосохранения наше всё, а, например, Женя взахлеб рассказывает о разведанных порогах-пятёрках, и глаза его блестят тем ярче, чем непроходимее считается речка. Мелочи, вскользь брошенные фразы и одномоментные решения. И в них – вся наша суть, вектор и смысл существования.

Поезд подошёл к городку Надвоицы вечером следующего дня. Нашей стоянке в расписании была традиционно отведена всего минута, и как заметила Алиса, «мы бы сильно удивились, если б было по-другому». У путей ждала нас машина, и через десять минут мы уже мчались по трассе.

(В данном случае, кстати, «мчались» — не преувеличение и не красное словцо. Каким-то необъяснимым ветром в республику Карелия некогда занесло немцев, которые внезапно взяли и выиграли тендер на строительство местных дорог. Так что летели мы под 150 км/ч по ровному, без единой трещинки автобану, этакому кусочку милой сердцу Германии в этой нашей суровой российской действительности.)

Водитель подвез нас практически к самой Чирке-Кемь, на удобную для ночевки и стапеля поляну. Журчала чуть в отдалении вода, опускался промозглый туман, и сил аккуратно раскладывать вещи не было ни у кого: свалив всё в кучу, мы на скорость ставили палатки. В какой-то момент, закидывая пакеты под тент, я поймала себя на том, что свет налобного фонарика мне не очень-то и нужен; темнота карельской ночи рассеивалась каким-то слабым, неверным свечением, но ведь это же не полярный день, думала я, откуда ему здесь быть, и звёзды тоже не могут сиять так ярко…

Повертев головой в поисках источника света, я наконец догадалась поднять голову.

В небе медленно развертывались зеленые полотнища северного сияния.

Я в жизни не видела ничего подобного, но спутать его ни с чем было нельзя: по широким светлым полосам в небе ползла зелёная змейка, не затмевая, но оттеняя звёздный свет, развертывалась полыхающим знаменем и затем втягивалась за горизонт. Было пронзительно тихо, но эта тишина переходила на грани слышимости в музыкальный, серебряный звон. Лицо омывало речным холодом, пахло лесом и мокрой землёй, в небе танцевало невыразимо прекрасное северное сияние, а мне казалось, что я сейчас вовсе не за тысячу километров от дома.

Наоборот – я вернулась домой.

Добавить комментарий