Собь 2014. Часть третья. Вода

На станции «Собь», что была в паре десятков километров ниже по течению, нас встретила оставшаяся часть группы из Москвы – Ваня, Макс и Андрей.

Там, конечно, тоже не обошлось без приключений. Начать с того, что мы с Русланом, ушедшие вперёд быстрее всех, умудрились свернуть в протоку со сплошными мелями и в итоге прийти к станции последними. К тому времени, как мы соизволили-таки появиться (через час после замыкающих), группа начинала уже потихоньку звереть. Вывалившись из лодки, я кинулась было к Андрею обниматься и закономерно получила в ответ нежное пожатие вокруг горла, шипение довольно неизобретательных угроз в адрес меня, командора и Таймени, и просто в порядке общей очереди – привет из Москвы от мамы.

Река с переменным успехом стала расширяться и набирать глубину. Теперь из байдарки не приходилось выскакивать на мель каждые десять минут. Кое-где прозрачная, безумно чистая вода переходила в насыщенный синий цвет – там глубина достигала уже нескольких метров.

Тем же вечером случился и долгожданный первый киль – Алису и Женю прижало течением к берегу и приложило о гостеприимное дерево. Как результат – мокрые Женя и Алиса, минус пять банок тушёнки и смерть почти всему сахару (но он вообще у нас умирал систематически; больше всего негодовала из-за этого именно я, как главный сахарный поставщик и потребитель).

В попытках отогреть искупавшихся и не дать дуба самим мы вновь пустили по кругу заветную фляжку. Тогда я окончательно для себя сформулировала рецепт на все случаи походной жизни. Чуть ли не панацея: помогает от усталости, голода, холода, боли и общей неудовлетворенности жизнью. Итак, внимание: выпиваем водку… да не всю, блин, бутылку! Хватит одного глотка. Окей, ладно, двух. Но второй маленький!

А потом собираемся в тесный кружок, обнимаемся и начинаем хохотать.

Неважно над чем.

Неважно, что мокро, холодно, далеко до стоянки.

Неважно, что сухих вещей больше не осталось.

Это не алкоголь так пьянит; алкоголя, при такой-то погоде, хватает только на то, чтобы чуть-чуть согреть и ускорить циркуляцию крови – до мозга он уже не доходит. Это какая-то гремучая смесь обреченности и неизвестно откуда взявшегося бешеного счастья. Это когда понимаешь, что любые трудности тебе даже не с этого момента, а уже какое-то довольно продолжительное время глубоко параллельны. Это когда безоговорочно веришь в себя, в тех, кто рядом – и в свою удачу; потому как ну а куда без неё.

* * *

И кстати об удаче.

Когда мы проплывали мимо очередного лесистого пляжика, с берега нас окликнул мужик с удочкой. Характерный такой северный типаж: свитер, шапка и борода шли в комплекте. Надо полагать, где-то валялась еще гитара, но он её предусмотрительно прятал.

Он оказался сторожем местного детского лагеря. В пересменку ему скучно было дежурить и пить в одиночестве, поэтому он радостно зазывал нас к себе: анонсировал свободные палатки, готовый костёр и на десерт обещал баню. Надо ли говорить, что мы с готовностью выгрузились, радостно скаля зубы; правда, это не помешало нам с Андреем тихонечко напевать себе под нос очень уж подходящего моменту «Лесника».

И были палатки, и был костёр, и была баня; в ту ночь мы умудрились даже выспаться (хотя с утра Вова и бродил, чихая, меж палаток). Поставив сторожу флягу водки в благодарность – за Полярным Кругом, помимо прочего, это еще и полноценная валюта, с каким-то даже оттенком заботы – мы снялись с места и ушли дальше на маршрут.

 

  • * *

    Стоянку решено было объявить днёвкой; шестеро человек ушли в радиалку к местной вершине, а мы с Вовой и Русланом, как уже откушавшие свою порцию гор, остались в лагере. Ребята вернулись ближе к ночи, падающие с ног от усталости, но крайне довольные; под их рассказы об огромных курумниках, водопадах и озёрах мне оставалось только завистливо морщить носик и уплетать вовремя заготовленный карпюр.

На следующий день горы потерялись из виду почти окончательно. Мы миновали Харп, милый городок с железнодорожной станцией и зоной особого содержания. Рядом с ним и остановились – докупить репелленты, перекусить, да и просто расслабиться в преддверии дальнейшей гребли.

Один из местных комаров оказался Избранным. Ему невероятно повезло в его мелкой комариной жизни: он умудрился забраться под мою сетку и очень удачно куснуть меня в губу, до характерного противного вздутия.

‑ Я могу дать тебе «Тавигил», ‑ предложил Андрей. – Воспаление он, конечно, снимет, но у него побочный эффект есть – будешь кемарить, как сонная муха. Валит с ног почище снотворного.

‑ Давай сюда, ‑ хмуро сказала я. – Последний порог мы уже прошли. Дальше всё равно везде спокойная вода. Буду грести во сне. Плюх-плюх… Гружёной Таймени я так и так по барабану.

Вот так и вышло, что когда мы отплывали от Харпа, я сидела в байде нахохлившись и спрятав нос в воротник, точно воробей в декабре. Сонно слушая команды Руслана («может, ты просто поспишь уже, а?»), я скребла веслами воду, как кошка лапами: мац-мац-мац.

‑ Подожди-ка, ‑ вдруг сказал Руслан. – Там мост… А за ним что-то журчит… Дай-ка посмотреть.

Он поднялся в байде на ноги и взглянул дальше на воду; пару секунд его лицо было абсолютно нечитаемым, потом он бесстрастно объявил:

‑ М-да. Там, у Харпа… это был не последний порог.

‑ В смысле, не последний? – приоткрыла я один глаз.

‑ Сейчас увидишь, ‑ весело объявил командор, садясь обратно на весла. – Пора просыпаться!

И я проснулась. Я ещё как проснулась, когда байдарка внезапно соскочила в бочку третьего Харповского порога, в ритме безумного вальса протанцевала на волнах и напоследок опустилась носом в глубину так, что на нас не осталось сухого места мгновенно. Где-то позади с весёлыми воплями и матами проходили порог остальные, а мы снова причаливали к берегу – вычерпываться, и я думала только о трёх вещах: что река (вот внезапный сюрприз!) оказалась такой адски холодной и мокрой, что надо лучше читать лоции и еще о том, что я чудесным образом совершенно, нисколечки, ни капельки не хочу больше спать.
* * *

Следующие несколько дней мы и вправду гребли по относительно спокойной воде.

Дождь ли, встречный ли ветер, волны – было уже всё равно; мы нагоняли норму даже слишком успешно.

Я открыла для себя еще один способ абстрагироваться от неудобств, способ жить, если хотите. Метод рабочий, доступный и весьма бесхитростный – петь. Петь, когда тяжело, петь, когда скучно и особенно – петь, когда Вова, развлекаясь, сочиняет на ходу очередную частушку про байдарки, Руслана, маршрут, алкоголь и снова Руслана, чтоб тому жизнь мёдом не казалась. Петь, когда сидишь у костра, петь, когда в одиночестве стоишь на берегу, потому что так хорошо и правильно ощущается весь окружающий мир. Петь вечно ироничного Шаова, приевшийся Сплин, лиричную Мельницу или даже мурлыкать ирландские напевы; петь, потому что живёшь, и это – невыразимо прекрасно.

Сюда же ‑ пару слов о стоянках. Один из плюсов повсеместного комариного засилья в том, что перестаешь на них ориентироваться, когда выбираешь место для ночевки. То есть зная, что насекомых по дефолту будет много, – хоть на голых камнях встань! – просто исключаешь этот фактор из расчетов, принимая во внимание только лес и воду. Очень удобно, скажу я вам.

Так что где мы только не стояли: и практически в чаще леса, и на пляже, и даже пару раз у зимовий (в дождь и холод очень уютно спать, свернувшись всем вместе, на деревянных полатях).

Гермы с продуктами постепенно пустели, Вову с Ваней перестали дразнить за «заниженную тонированную Таймень», байдарки пошли по воде легче, и с каждым часом, с каждым километром мы все ближе и ближе подходили к точке выброски.

И с каждой секундой, с каждым метром приближались к слову «всё».
* * *

Около двух часов пополудни в последний день мы причалили у маленького посёлка Катравож.

Вообразите себе обычную маленькую российскую деревеньку: раздолбанные дороги, покосившиеся домики, смешные безвкусные вывески и цветастые шлепанцы как главный (а то и единственный) вариант местной обуви. Плюс фирменная уральская погода (целых семь градусов, ибо середина лета – курорт!), плюс вечная мокрота и мерзлота.

А теперь берем элементы совсем другого конструктора и – р-р-раз! – лепим сверху потрясающее многоэтажное здание школы с несколькими корпусами, ультрасовременной спортивной площадкой и территорией, пожалуй, не меньше половины всей площади посёлка. Два! – новенькие, сияющие дорожные знаки (особенно нас порадовали знаки пешеходного перехода не через грунтовку даже – через тропинку). Три! – куча магазинов в шаге друг от друга; цены чуть не в полтора раза выше московских, зато сигареты есть только в одной точке, только Мальборо и те за безбожные семьдесят рублей. Четыре! – мобильные телефоны местных жителей, все сплошь Blackberry, и их же средние зарплаты – от шестидесяти тысяч и выше. В общем, контрастность местности завышена настолько, что аж сводит зубы.

Впрочем, долго нам там делать было нечего. Мы разобрали байдарки (самое частое действие на этот раз примерно описывалось фразой «забил болт?! молодец, а теперь сделай как было!»), вновь перепаковались и погрузились на катера, любезно подогнанные ушлыми местными бомбилами.

Катер несся по Оби со скоростью под восемьдесят, под оглушительный аккомпанемент какой-то адской попсы нулевых, рёв мотора и свист ветра. Мы танцевали дикие танцы, рискуя выпасть за борт, во все горло подпевали давно забытым «фабричным» певцам и поедали конфеты из пятилитровой канистры. А лодка мчалась мимо вечного полярного заката, сквозь дождь и через идеальную, цельную радугу, всё ближе и ближе к городку со смешным названием Лабытнанги.

 

Когда катер пристал к берегу (от пляжа до вокзала – пятнадцать минут ходьбы), во мне впервые тренькнула какая-то неприятная, холодная струна; три льдистых звука: вот‑и‑всё.

Вот‑и‑всё. Ребята разобрали рюкзаки и байды, привычно взвалив на себя двойной груз, и потащили их в сторону вокзала.

Вот‑и‑всё. Мобильник поймал связь, я разговариваю с Москвой, испытывая почему-то ощущение вязкой неестественности, неправильности.

Вот‑и‑всё. Мы уходим от реки, последний раз бросив взгляд на спокойные воды Оби, и то ли в розовых закатных, то ли уже в жёлтых рассветных лучах поднимаемся на перрон.

Вот‑и‑всё.

Добавить комментарий