Крым 2014-2015. Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной: философское эссе на свободную тему

Помню, как летом на сплавах, особенно на сентябрьской уже Чирке, я иногда ночью просыпалась от того, что мне холодно.

Думай я на пару шагов вперёд, в принципе, могла бы и предугадать следующую стадию: не засыпатьот того, что мне холодно.

В ночь на стоянке под Разбитым Сердцем до меня постепенно, по мере приближения утра, доходила глупость всех предыдущих моих идей: встать так далеко от костра; раздеться до термобелья; убрать шапку; полениться достать шерстяные носки; пойти, к чёрту, в зимний-мать-его-поход. Я пыталась вытянуться, чтобы кровь текла свободнее и грела тело. Я пыталась свернуться клубочком, чтобы сохранить тепло. Я медитировала сначала на то, что я большая и сильная, а потом ‑ что я маленькая и незаметная. Стараясь заснуть, я сперва прилежно лежала не шевелясь, а затем, отчаявшись, дерзко и демонстративно не спала (раньше всегда срабатывало). А зима всё сжимала мой беззащитный нос своими холодными пальцами и выкручивала его, с интересом глядя, как я борюсь сначала за тепло, а потом хотя бы за сон.

Полностью поглощённая своими внутренними процессами холодообмена, я слегка пропустила происходящее снаружи палатки – или, скорее, активно его не замечала, надеясь, что если удастся списать всё на фокусы воображения, то и реальность мне в этом случае подыграет. Но она не подыграла, а, наоборот, когда я вылезла утром из палатки, бесцеремонно свалилась мне прямо на голову. Реальность была белая и холодная; реальность покрывала всю землю, деревья и палатки.

Снег…

Вчерашний апрель, очевидно, свалил в закат, уступив место каноничному такому горному декабрю. Когда мы в середине дня поднялись на перевал, Сергей жизнерадостно сказал:

‑ Справа, обратите внимание, вам сейчас открылся бы отличный вид на долину. А слева – не менее отличный вид на плато Долгоруковка. Но на сей момент имеем ветер, туман и снег. Так что рекомендую любоваться всеми возможными видами в радиусе трех метров от вас и ориентироваться на яркие накидки рюкзаков.

В тот день я оценила – в очередной и не в последний раз – насколько сильно и быстро в Крыму может меняться погода: от часа к часу и от километра к километру. Где-то снег был рассыпчатый, уверенный, по-зимнему холодный; где-то – лежал с почти виноватым видом, собираясь вот-вот превращаться обратно в воду. К вечеру небо внезапно расчистилось от тумана, и мы смотрели, как закатное солнце освещает гору Караби. Незамысловатый и одновременно захватывающий пейзаж: снежно-синие склоны ‑ и горящая рыжим закатным огнем вершина. Ледяные ветви деревьев ‑ и оседающие на перчатках идеальной формы пушинки. Пронзительный ветер – и едва уловимое тепло от солнечных лучей.

У подобных впечатлений – для меня – есть один общий, чёткий и предельно понятный лейтмотив. Это мысль о том, что в мире, где существуют такие невероятно прекрасные виды, переживания и чувства, ни один человек не может быть несчастным. В изобильной, восхитительной Вселенной, где у тебя перехватывает дыхание от счастья просто от того, что ты живёшь и можешь этим наслаждаться, никто не может обращать внимание лишь на грязь и несовершенства. В этой реальности, где в людях встречается такая огромная доброта, такая чистая дружба, такая искренняя любовь – никто не может зацикливаться на одной неудаче, одном несчастливом увлечении, одном предательстве. Не может не потому, что физически на это неспособен – а потому, что просто не имеет на это права.

По крайней мере, я — не имею.

***

На ночёвку встали на перевале Суат. Я до последнего не хотела уходить в палатку, греясь впрок возле костра, и учла ошибки молодости ‑ достала из рюкзака носки и шапку. Погода, видимо, заметила мои ухищрения, и решила, что так она не играет: поэтому если второе походное утро встречало нас снегом, то третье – разнообразия ради – поприветствовало дождем.

Дождь лил качественно и с чувством. По мере того, как мы спускались с перевала, возвращаясь из белоснежной зимы в буро-зелёную осень, потоки воды то ослабевали, то усиливались снова, но почти ни разу не прекратились насовсем. Телу моему, функционировавшему в режиме «Поход», даже не было уже неуютно – я только периодически выжимала перчатки и волосы. К вечеру мы вошли в посёлок Генеральское, возле водопада Джур-Джур; флегматично жуя грушу из мимоходом ограбленного сада, я отметила про себя, что третий раз в жизни я прихожу к Джур-Джуру – и третий раз насквозь мокрая. Это уже однозначно тянуло на традицию.

Поляна недалеко от водопада, где мы встали, тоже была совершенно сырой. Мы хором сушили вещи у костра, больше подпаливая их, нежели выпаривая влагу. Казалось, дождю не будет конца, но я уже начала угадывать тенденцию, и точно – на следующее утро аккурат по мокрым палаткам ударил мороз.

Ха! Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной! Я чувствовала себя закалённым степным волком. Даже нос, самую страдающую от холода часть своего тела, я уже наловчилась прятать в коленки, сворачиваясь в спальнике в энергосберегающий клубочек. Но до самого конца похода я так и не научилась мириться со смутным чувством обмана и печали, которое охватывало меня всякий раз, когда я утром лицезрела свои подпаленные, но всё такие же бескомпромиссно мокрые носки.

Добавить комментарий